Россия везде, где есть русские! (russdem) wrote,
Россия везде, где есть русские!
russdem

Димитрий Соболев – путь от Ленина до Бога

Наша история — это не только события и даты, но, прежде всего, люди, лица и имена. Многие из вас слышали или даже читали книгу архимандтрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». Это действительно народная книга — за два года её тираж составил 1.100.000 экземпляров. В голосовании  за лучшего номинанта премии «Национальная гордость России» на сайте «Аргументов и фактов» книга собрала почти 102.000 голосов. Говорит это о высоком интересе к житиям «несвятых святых», то есть тех людей, которые хоть и не были пока что воспеты в лике святых, но святостью своей освящали жизни большого количества людей вокруг них.

Сегодня я публикую воспоминания монахини Магдалины(Чавчавадзе), насельницы одного из женских монастырей Франции, о её духовнике, отце Димитрии Соболеве. Попали они в Россию путём непосредственной передачи автором рукописи моему дедушке, отцу Николаю Беляеву. Жизненный путь Димитрия Соболева — до революции он был соратником Ленина, но когда узнал, что большевики желают поражения в войне своей же собственной стране, разочаровался в них. Что случилось дальше, вы узнаете, прочитав рассказ его духовного чада.

Димитрий Соболев – путь от Ленина до Бога

«Это одно из самых ранних моих воспоминаний об отце Димитрии Соболеве. Мы как-то встретились с ним после службы на парижской улице. Мне было тогда тринадцать лет, я интересовалась религиозными вопросами. Я спросила у него о чем-то, а он стал мне очень горячо отвечать и объяснять. Мы шли по тротуару, то ли он меня провожал, то ли я его... После этого мы довольно быстро подружились, иногда он со мной беседовал. Причем я не помню, чтобы он когда-нибудь говорил мне о богословии, об истинах веры. Но он рассказывал наглядно, на примерах, показывал, что значит вера и молитва в практическом отношении, то есть, в жизни, в частности — в его жизни.

Он бывал у нас дома, даже жил некоторое время с нами в одной гостинице пансионного типа, с общим столом. Русские эмигранты были люди в основном очень бедные, только перед войной в их среде начала возникать какая-то стабильность, но в войну многие потеряли работу, остались без средств. Кто-то был арестован при немцах за участие в Сопротивлении, или за связь с англичанами, или за что-нибудь еще, а кого-то, наоборот, арестовали уже французы за сотрудничество с немцами. Словом, в конце войны мало кто имел устойчивое положение...Но это сближало, все старались помогать друг другу. Русские священники отличались особенной жертвенностью, они делились со своей паствой всем, что имели — и временем, и деньгами, и питанием, и книгами, и знаниями, и, конечно, молитвами. Это очень укрепляло нашу эмигрантскую Церковь.

Итак, в 1946—1947 годах я часто видела отца Димитрия, помню его застольные рассказы. Однажды мы спросили его, почему в конце каждой Литургии он обязательно поминает преподобного Нила Сорского? И вот о. Димитрий рассказал нам такую историю — можно сказать, историю своей жизни и своего обращения.

Он родился в 1896 году, первенцем в купеческой семье, но его рождение стоило жизни матери. Его отец, лишившийся молодой жены, был в страшном горе. И всю свою любовь он перенес на сына Диму. Он был человеком умным, одаренным и глубоко верующим — такой верой, какая была свойственна нашим купцам и простонародью. Он был купец первой гильдии, владел конными заводами, имел на Тверской большой дом с домовой церковью, и маленький Дима в ней прислуживал. Вот в такой атмосфере он рос. Я помню, он рассказывал, что в 6-7 лет, когда дети еще читают сказки, он уже читал историю, а в 12 лет стал читать философию. Между прочим — и Маркса. Я не помню, чтобы он рассказывал, как в детстве читал Евангелие, а вот Маркса — это обязательно: все горячие, пытливые умы шли тогда за ответами или в эту сторону, к социалистам, или в какой-нибудь неправославный мистицизм — и едва ли кто в интеллигентской среде искал истину в православии. В церковной среде в то время многие видели именно средоточие лжи, обмана, лицемерия, семинарии стали рассадниками неверия и цинизма, представители духовенства были по преимуществу малообразованными людьми, их высмеивали, не принимали всерьез, им не было входа в культурное общество. Веру хранили в основном крестьяне, да еще купечество, но и тут молодое поколение уже заражалось модными настроениями, свойственными культурной среде.

Вот и Дима однажды заявил отцу, что все эти истории о Христе и христианстве, может, и были хороши для других эпох, но теперь, когда наука открыла действительное происхождение мира и так далее, он в эти милые и трогательные сказки больше не верит. Потом снял с себя нательный крестик и сказал, что не может продолжать игру и ради угождения отцу говорить то, что для него — совершенный нонсенс и противоречит всем его идеям. Отец заболел от горя и очень страдал. А Дима тем временем сошелся ни больше, ни меньше, как с Лениным. И даже вступил в партию, имел партийный билет. И ездил в Швейцарию, помогать бежавшему туда Ильичу.

В общем, он совсем отошел от Церкви и загорелся идеями коммунизма и светлого будущего свободной России. Сейчас очень модно говорить, что в Российской империи до революции были исключительно молочные реки и кисельные берега, но на самом деле состояние и армии, и культуры, и всего общества в целом было ужасным, многие это видели, писали об этом, мечтали об обновлении. И Дима ушел в это дело буквально с головой...

И тут умирает его отец, причем, видимо, от переживаний — он так и не смог смириться с отступничеством сына. Это случилось около 1914 года, Диме было уже лет 17-18. Умирает отец — и начинается война. Большевики эту войну саботировали — для Димы, человека очень русского и патриотически настроенного, это было страшное оскорбление. Сначала нужно победить врагов, немцев, а потом уже думать о внутреннем переустройстве...И он со свойственным ему жаром расплевался с товарищами по партии, порвал свой билет — он всегда был человеком очень горячим.

Расставшись с большевиками, он записался на войну добровольцем, потому что еще не достиг призывного возраста. И вот перед самой отправкой на фронт он вышел из дома, чтобы купить себе все, что надо в дорогу. Хотел нанять лихача — купцы ведь ездили только на лихачах (в нашем обществе это считалось неприличным, так мне рассказывали мои родители, а купцы, наоборот, считали это шиком). Лихачи его очень любили, он всегда и в любых обстоятельствах оставался щедрым — я его таким и знала. Но вот он подходит к стоянке — ни одного знакомого лихача нет на месте. Что делать? Вдруг видит — незнакомый извозчик, старик с седой бородой, лошади в яблоках. Его привлекли эти замечательные лошади и странный вид извозчика. Он подошел: «Свободен?» «Да, свободен» — «Ну, тогда я тебя нанимаю на целый день, не обижу, хорошо заплачу — я на войну еду, мне надо делать покупки...» — «Ну, садись, барин...». И поехали.

По дороге разговорились: «Да, иду на войну, записался, такая-то часть...» И вот этот старик начинает говорить с ним, причем не как простой мужик, а как человек, наделенный какой-то особой мудростью. Говорил он так уверенно, твердо, авторитетно, что Дима, который за словом в карман не лез никогда, а особенно в молодости, совершенно не мог ему противоречить или что-нибудь возражать. А говорил он о том, что сейчас начинаются такие страшные годы, каких еще не знала Россия во всю свою трагическую историю. А впереди-то что будет — кровь польется, пойдет брат на брата, отец на сына... Это очень противоречило оптимистическим представлениям Димы, а старик, тем не менее, говорит и говорит. Они проезжают мимо храма — он показывает: «Вот этот храм будет взорван». Проезжают мимо Спасских ворот Кремля: «Это будет взорвано...» Едут мимо храма Христа Спасителя: «А вот этот не будет взорван, этот останется, и только потом, на позор всему миру, он тоже будет взорван...» Он говорил так твердо и уверенно, что Дима совершенно не мог отвечать. Уже конец дня, он уже не думает о покупках, только слушает эту удивительную речь.

Димитрий Соболев – путь от Ленина до БогаКогда остановились, он хотел дать старику очень большую сумму, совершенно немыслимую. А тот сошел с облучка, снял с себя крестик и надел на Диму со словами: «Ты храни этот крестик, и он будет тебя хранить. А денег мне, барин, не надо — вот тебе самому скоро копеечка понадобится...» Так сказал одному из богатейших людей России! Тот совершенно опешил, а старик стеганул лошадей и уехал. Дима опомнился, побежал следом и крикнул: «Как тебя зовут?» Старик обернулся и ответил: «А ты молись всегда преподобному Нилу Сорскому». И ускакал.

Дима пришел домой — первая мысль была, конечно: снять крест. И вот — рука не повернулась. Весь вечер он был сам не свой, а утром решил найти того извозчика. Спускается — на стоянке полно знакомых лихачей. Он говорит: «Где вы были вчера?» Отвечают — кто где, в общем, были заняты работой. Он говорит: «Я вас искал, никого из вас не было, только был один вот такой...» И описывает, потом говорит: «А лошади!..» Он был знаток лошадей, рассказал, какие замечательные лошади...Лихачи смеются: «Ну, барин, видать, ты вчера немножко перебрал, переусердствовал...» Так он ничего и не выяснил, никто не знал такого лихача. И в простоте своей души Димитрий поверил, что это был сам преподобный Нил Сорский. Что это было чудо.

И вот ему надо идти в свою часть. Перед этим он решил сходить на кладбище, на могилу отца. А надо сказать, что он на могилу отца не ходил, поскольку понимал, что ничего там нет — тело разложилось, молекулы растворились. Еще дома что-то связано с личностью отца, но уж никак не на кладбище. А тут пошел. И я помню его рассказ: он ходил, гулял по кладбищу, потом присел у могилы — и вдруг почувствовал волнение необычайное, очень сильное, и как бы сама собой у него вырвалась молитва отцу: «Папа, если действительно этот старик говорил правду, если Бог есть — значит, и ты есть? Но если ты существуешь, то ты не можешь меня не слышать. Я сейчас иду на войну, меня могут убить — дай мне знак, любой знак, я услышу, я почувствую и пойму. Ты не можешь не видеть своего Митю, я прошу тебя...» И прямо со слезами просил. Но нервная система у него была очень устойчивая, он не был экзальтированным человеком. Ничего, конечно, не произошло, никаких знаков. И он вспоминал: «Мне надо было сделать внутреннее усилие, чтобы сказать — я не хотел, но переступил через себя и сказал: папа, ради Христа, дай мне знак...» И сразу услышал, что в небе как будто птицы полетели — он поднял голову и в лучах заходящего солнца увидел надпись: «Аз есмь путь и истина и живот». Он упал в слезах на могилу, это было то чудо, которое перевернуло всю его душу, он стал другим человеком...

И вот молодой Димитрий Соболев, уже внутренне переменившийся, возвращается домой с кладбища, от могилы отца. И идет в армию. Что было дальше — я не помню точно, но только знаю, что во время гражданской войны, уже в 1918—1920 годы, он стал полковым священником. Я знаю также, что он женился, что в Москве у него остались жена и дочка. Но я никогда их не искала. В Париже он появился уже один, но все знали, что в России у него осталась семья.

Итак, он был полковым священником, отступал вместе со своей частью и оказался в Сербии, в горах. Там с ним произошло чудо, о котором он нам рассказывал.

Тогда он не только свою часть обслуживал, но и совершал требы по ближайшим селам, если жители приходили и просили. И вот ему сказали, что в таком-то селе похороны. Прислали за ним повозку, надо ехать. По дороге кучер сказал, что это очень трагическая история — умерла молодая женщина, Нина, и муж ее хочет повеситься, его сняли с петли, но он твердо решил покончить с собой. У них двухлетний ребенок. Если можно, помогите. И вот они к вечеру приехали, вошли в избу — он видит: на столе гроб, в гробу красавица писаная, молодая, скончалась скоропостижно. Тут же муж умершей с совершенно каменным лицом, их двухлетний ребенок, родственники и так далее...Отец Димитрий отслужил панихиду, потом попробовал поговорить с мужем — но тот сразу его остановил, сказал: «Не надо мне этого, делайте ваше дело...» Потом, когда все разошлись, он остался — ему надо было где-то ночевать, чтобы утром отпевать и хоронить умершую.

Димитрий Соболев – путь от Ленина до БогаИ вот тогда он применил такой психологический маневр — сказал мужу: «Послушайте, вы же меня приглашали, я к вам приехал, столько времени был в дороге — дайте мне хотя бы чашку чаю» — «А, конечно, сейчас!» Поставил самовар, что-то принес, стал хлопотать, открыл буфет — а в буфете стояли котлеты, которые еще жена его сделала перед тем, как скоропостижно скончалась. Он увидел эти котлеты и разрыдался. Рыдая, лег на диван и вдруг уснул. О. Димитрий был очень рад, что хоть какая-то произошла реакция. Оставил его спать, перекрестил и пошел к себе. Помолился и лег. И вот, говорит, я не знаю, заснул я или нет, но только помню, что оказался в саду с какой-то южной растительностью, которую я никогда раньше не видел. И как будто бы свиток разворачивается, и из него появляется женщина, у которой в руках странный крест, словно сделанный из стеблей какой-то травы. И она сказала: «Передай ему, что его жене хорошо — она у меня, она со мной, и ей хорошо. Скажи ему...» И опять стал свертываться свиток. Он крикнул: «Кто ты?» И услышал голос: «Я равноапостольная Нина, просветительница Грузии». И он очнулся. И сразу же сделал самую глупую вещь, с точки зрения нормального человека — стал будить только что заснувшего мужа. «Долго я его тряс, а когда он пришел в себя и увидел гроб, то его лицо опять перекосилось... Но я говорил уже не своей силой — не знаю, откуда эта сила пришла, но только муж совершенно успокоился, стал спокойным, мирным. И потом, уже после похорон, он сказал ребенку: «Подождем до тех пор, когда мы будем вместе, все трое...» И даже после отпевания он спросил у отца Димитрия: «А, собственно, зачем за нее молиться? Она ведь в раю...»

И отец Димитрий в глубоком волнении и благодарности вернулся в свою часть. Далее — такая подробность, уже только для него: когда он вернулся, то ему сказали, что доставлен ящик с крестиками для солдат, которые он заказывал. Ну, хорошо...Он на следующий день только пошел, открыл ящик — там были крестики и только одна иконка: женщина, которая держит крест из виноградной лозы. И внизу написано: «Св. Нина».

О. Димитрий очень любил службу и горячо проповедовал, люди приходили к нему...И вот как-то он притомился к концу поста и объявил на страстной неделе, что исповедь будет в среду, во столько-то. И на двери своей комнаты написал: «Прошу до этого часа ко мне не приходить»...Может, написал он это по-французски, не знаю, но вот посреди дня — стук в дверь. Стоит какой-то русский. Говорит, что ему надо исповедаться. О. Димитрий очень возмутился: как это? — человек хочет исповедаться и тут же нарушает то, о чем его просит священник: прийти к такому-то часу. «Я же просил, мне нужно отдохнуть...» А он действительно уже не знал ни дня, ни ночи. Посетитель смутился: «Да-да, я понимаю...» Повернулся и пошел. И тут о. Димитрий в ужасе подумал, что же это он сделал, священник...Прогнал человека, пришедшего исповедаться! Со свойственной ему порывистостью он бросился его догонять, просил вернуться, а тот сперва отказывался: «Нет-нет, ничего, в другой раз, я уезжаю...» Но все же вернулся. И тут состоялась самая удивительная исповедь во всей священнической практике о. Димитрия — так он сам говорил об этом. Разумеется, он не называл имени того человека, но сказал, что это был один из советских чиновников высшего ранга, участник революции и гражданской войны. Причем участник не рядовой — он руководил каким-то карательным подразделением, искал и уничтожал лидеров белогвардейского подполья.

Однажды они искали одного офицера, но того хорошо прятали. Все же удалось захватить его сестру. И вот ему докладывают, что сестра молчит. «Как это — молчит? Допросите!» Уже, говорят, допрашивали, она вся избита. «Ну, тогда приведите ее ко мне». Ее привели — совсем молодая, вся изранена. Когда он стал угрожать ей, она ответила: «Да, я знаю, что вы можете сделать, но все равно ничего не скажу». Он пришел в ярость: надо же, какая-то девчонка так с ним разговаривает!..Решил, что заставит ее говорить любой ценой. Но она только молчала и молилась. И наконец, выйдя из себя, он достал наган, приставил — к ее голове и сказал: «Сейчас я нажму на курок, и твоя жизнь оборвется — вот и вся твоя молитва!» А она перекрестилась, перекрестила его и только произнесла: «Господи, прости ему, он не знает, что делает...» О. Димитрий спросил: «И вы нажали?» — «Да, нажал...» — и он разрыдался. Потом продолжил: «С тех пор сколько времени прошло, сколько было после и убийств, и допросов, — а она все так же стоит перед глазами, смотрит на меня и за меня молится. Я измучен этим воспоминанием и не нахожу себе покоя. Вообще-то я не верующий, но вот решил, что осталось единственное — исповедаться... Как вы думаете, может ли быть мне прощение?» Они проговорили очень долго, всю ночь. О. Димитрий утверждал, что он никогда больше не видел такого покаяния и такого действия покаяния. На другой день на Литургии этот человек стоял на коленях и со слезами молился. А когда подходили к причастию, то он схватил чашу и начал прямо из нее пить — а о. Димитрий только сказал: «Оставьте и для других...»

Он очень взволнованно об этом рассказывал и говорил: «Вот что такое настоящее покаяние и что оно делает с человеком...»

…Началась Вторая мировая война…

Как-то раз отцу Димитрию надо было идти в церковь, он надел рясу, наперсный крест... а надо сказать, что в этот крест был вплавлен тот маленький нательный крестик, который о. Димитрий получил в молодости от преподобного Нила Сорского. Он спешил, ничего не спрятал — и тут стук в дверь. Открыл — а там гестапо. Его тут же хватают с поличным, выбивают зубы, а главное — срывают с него наперсный крест, бросают на пол и топчут ногами. О. Димитрий вспомнил слова старика: «Храни этот крестик, и он будет тебя хранить» — и тут же почувствовал себя совершенно беззащитным. Но из лагерных историй, рассказанных им самим, видно, что крестик хранил его и во все время его заключения. Уже в самом начале, после ареста, он в первый раз избежал смерти. Был медицинский осмотр, после которого человека определяли «направо», то есть, в лагерь, или «налево», что означало расстрел. Решали по тяжести совершенного деяния — и о. Димитрий, конечно, должен был пойти «налево», но он был очень крепок физически, и начальству стало жаль терять такую рабочую силу. Его отправили в лагерь, сначала в Бухенвальд, а потом в Нахт-унд-Небель — я знаю это название только с его слов. Там узникам сразу сказали, что всех их уничтожат в любом случае.

При бомбежках немцы прятались в убежищах, а заключенные должны были оставаться на открытом месте. Во время одного из налетов о. Димитрий прыгнул в воронку от взрыва бомбы — решил, что в одно и то же место дважды не попадут. Когда налет закончился, он вышел из укрытия, но только успел отойти немного, как снова начали падать бомбы. Он опять побежал в свою воронку, но там уже сидел какой-то француз, махал руками и истерично кричал: «Уйдите, это мое место!»' Как я уже говорила, о. Дмитрий был человек очень сильный физически, и первый его порыв был — выкинуть этого французика из воронки...Но он тут же сдержался и сказал себе: «Я священник, я не могу...» И отошел, стал искать другое место. В этот момент бомба упала прямо в воронку, от француза буквально ничего не осталось.

Надо заметить, что в лагере отношения между людьми очень меняются...Я сама немного коснулась тюрьмы и ссылки — там все другое, все другое. Там борьба за жизнь такая, что или ты станешь животным, или ты должен наступить на себя и стать другим человеком. Я никогда, даже в самые тяжелые моменты, не жалела, что уехала из Парижа в Россию, потому что тот опыт, который я тут имела, не получишь из книг. Это совсем другое. О. Димитрий рассказывал, что не раз он говорил себе в лагере: «Я священник, я священник...» — и это помогало ему удержаться от каких-то поступков, остаться человеком.

В 1945 году американцы освободили их лагерь — в начале там были, наверное, тысячи, а осталось меньше ста человек, но и те чуть живые. Ведь немцы и вообще-то их плохо кормили, а в последние дни просто перестали давать пищу, оставили умирать. Они были вычеркнуты из жизни. О. Димитрий заболел сперва тифом, но его выходили те узники, которых он крестил, а он многих крестил в лагере, развил там активную миссионерскую деятельность...

Потом он заболел двухсторонним туберкулезом — температура была 39 постоянно, он уже харкал кровью... Немцы таких убивали сразу, но его удалось спрятать, он снова избежал смерти. Наконец, перед самым освобождением охрана убивала всех подряд — выжили только те, кому удалось найти убежище и там досидеть до прихода американцев. Некоторые, в том числе и о. Димитрий, прятались в люках канализации.

И вот их освобождают. О Димитрия сразу же кладут на носилки, в санитарный вагон — и в Париж. Приехали рано утром — и тогда он потихоньку ушел от группы, буквально сбежал. И приковылял в церковь на Петель.

Он вошел в алтарь во время проскомидии и попросил отца Стефана Светозарова разрешить ему служить Литургию. А отец Стефан его не узнал, хотя совсем недавно они служили с ним вместе. Он был — кожа да кости, его невозможно было узнать. Тогда он говорит: «Я Соболев, Димитрий Соболев...» И отец Стефан, узнав, поклонился ему в ноги. Снял облачение и передал ему. Позже, в Вологде я встретила отца Стефана — оказывается, он тоже после войны вернулся в Россию и тоже был в лагере... Итак, он отдал облачение, и о. Димитрий стал служить. Он говорил мне: «Я когда служил, то никогда в жизни не молился за себя, а тут стал горячо молиться, чтобы Господь оставил мне время на покаяние... Я так и сказал: Господи, верю, что аще хощеши, можеши! И с этими словами причастился».

Сразу после Литургии он пошел к своему другу Андрею Блуму, будущему Владыке Антонию, митрополиту Сурожскому — он был врач, и у него имелся рентгеновский аппарат. Отец Димитрий попросил: «Скажи мне правду — сколько мне осталось дней?» Показал снимки, какие у него были. Блюм посмотрел и говорит:  «Только если в Швейцарию, в горы, есть сырую печенку и молиться...» То есть, положение безнадежное. А отец Димитрий сказал: «Я только тебе доверяю — попробуй меня полечить, или скажи, когда я умру». Тот сам сделал снимок, проявил и говорит: «Нет, тут ошибка,  не  получилось...»  Сделал  другой.  И тогда должен  был констатировать, что у больного легкие, как у новорожденного ребенка. То есть, он полностью исцелился…

…Отец Димитрий просто, по-детски верил в чудеса и никогда этого не стыдился. Чудеса, случившиеся в его жизни, становились его личным духовным богатством, которым он щедро делился с окружающими. И он умел делиться своим даром веры, умел укрепить веру в других. Однажды в парижском метро он сказал мне: «Ты только храни веру, храни веру, никогда ее не теряй...» Я, 14-летняя девчонка, не поняла, что это значит. Как можно хранить веру? Но фраза эта была так сказана, что я запомнила ее на всю жизнь. И много раз воспоминание об этом моменте, а также о самом о. Димитрии бывало моей защитой и опорой.

Помню, например, как после нашего приезда в Россию меня определили в школу, а там как раз шел прием в комсомольцы. Мне сказали, что и меня тоже примут. Я смутилась, говорю: «Что вы, я недостойна... Я и пионером быть недостойна...» — «Ничего, говорят, мы тебя подучим, сможешь».

И вот в каком-то коридоре мы стоим перед дверью и учим последние политические события, потому что за дверью сидит комиссия, которая будет задавать вопросы. Секретарь комитета комсомола поправляет мне сбившийся воротничок и говорит: «У тебя цепочка спуталась. Что ты носишь на ней -медальон?» Я говорю: «Нет, крестик...» — «Крестик?.. Ты носишь крестик?!» Я — в полном недоумении. Говорю: «А ты разве не носишь?» Она смотрит на меня круглыми глазами: «Так ты, может, верующая?..» Я смотрю на нее так же: «А ты что — не верующая?» Она говорит: «Я сейчас все скажу!» — А я ей: «Я тоже скажу!..» И мы в таких настроениях заходим в кабинет, где сидит комиссия. Членам комиссии очень понравилось, что девушка из Франции хочет вступить в комсомол. Они рассказали мне про гнилую молодежь за кордоном, и про хорошую, героическую молодежь в Союзе. А моя разоблачительница говорит: «Она крестик носит, она верующая!» Комиссия в смущении, спросили: «Это правда?» — «Правда...» — «Ну что ж, говорят, так нельзя, придется тебе выбирать между верой и комсомолом». Я стою в полном оцепенении, ничего не понимаю: как — выбирать? Как можно выбрать между истиной и комсомолом, между мамой и комсомолом?.. Я не была ребенком из религиозной семьи, но я видела людей твердой веры — а это может быть очень важно для всей дальнейшей жизни ребенка: увидеть лицо человека, просветленное даром веры. Тогда для него уже не будет возможен выбор между верой и чем бы то ни было. Сама мысль о таком выборе покажется ему нелепой. Словом, я не ожидала такого поворота событий и поэтому стояла столбом, хлопая глазами и не зная, что теперь делать.

Комсомольские активисты видят мое состояние и говорят: «Конечно, вы только подумайте, в какой среде она росла и воспитывалась...Чего же от нее ждать? Давайте сделаем так: мы ее примем и перевоспитаем». Эта мысль всем понравилась. Спрашивают меня: «Будешь книжки читать, какие тебе дадим?» Я говорю: «Конечно». Словом, прикрепили ко мне воспитательницу — комсорга нашего класса. Посадили нас за одну парту. Она сразу принесла мне книгу о космосе, о звездах, планетах — я очень любила эту тематику. Прочитала. Она спрашивает: «Ну как?» Я говорю: «Ой, спасибо, замечательная книга». А она: «Ну, теперь-то ты понимаешь, что никакого Бога нет?» — «Почему же нет? Это же Он все сотворил. Вся премудростию сотворил еси!» — эту цитату я тогда уже помнила. Короче, в результате моего перевоспитания она в конце года приняла крещение в нашем храме. Этот случай, кстати, припомнили моему отчиму, когда давали ему 25 лет. Обращение комсорга фигурировало в деле как одно из подтверждений вредности всей нашей семьи для устоев советского общества. Нас отправили жить подальше от его центров, в Среднюю Азию…»

монахиня Магдалина (Чавчавадзе), Франция

Запись опубликована в моем блоге. Вы можете оставить комментарии здесь или здесь.

Tags: Антоний Сурожский, Димитрий Соболев, Ленин, Нил Сорский
Subscribe
promo russdem december 1, 2014 14:36 3
Buy for 40 tokens
Доллар сегодня вырос на торгах до 52,86 рублей, а евро — до 65,83 рублей. Очевидно, что подобный «бурный рост» ключевых иностранных валют не случаен. Две мировые войны позволили доллару овладеть миром. Демарш одного из последних независимых французских президентов де Голля привёл к тому, что США…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments